Судьба третьей столицы. Часть 2

Сама Екатерина писала про тогдашний «киевский Вавилон» так: «У нас здесь четыре графа, гранд д’Эспань, князей империи без счета, множество поляков, англичане, американцы, французы, немцы, швейцарцы […] Даже киргизы, и те тут оказались, и все это в киевских хижинах живет и неизвестно как помещается».

Парад народов удался на славу. Но царица медлила с решением. Она по-прежнему не видела в Киеве будущей столицы империи. И чем больше она к нему присматривалась, тем более росло в ней чувство отчужденности и неприязни. «Странный этот город Киев, – писала она немецкому писателю и дипломату барону Фридриху Гримму (1723-1807), – здесь только крепости и предместья, и мне наскучило отыскивать город, который, по всем признакам, в старину был так же велик, как Москва».

За все три месяца пребывания в Киеве императрица не чувствовала здесь себя как дома. Ей все не нравилось. И климат, и обычаи, и сами горожане. В одном из писем она даже позволила себе употребить по этому случаю довольно откровенное выражение: «Мы тут, как раки на мелине».

Киевляне принимали царицу вежливо, но без особого энтузиазма. Да и откуда он мог взяться, если за два года до своего приезда она отняла у них большую часть Магдебургских прав, пошатнула столетние устои городского самоуправления. В 1786 г. она же сильно допекла духовным лицам Киевской епархии, реквизировав у монастырей в их имения казну и посадив все черное духовенство на скудное содержание. Многие монастыри закрыли. Древние, обветшавшие церкви разобрали. От этого удара царицы-вольтерьянки церковь не могла оправиться долгое время.

Претензии к царице были даже у офицеров местных полков, которых петербургское начальство часто обходило чинами только потому, что они служили под рукой Румянцева, а не Потемкина.

Но более всех не любили Екатерину казаки – за разгром Сечи и расформирование украинской армии. И хотя в Киеве их почти не было, они также сумели показать царице свою неприязнь. Екатерина собралась было полюбоваться древним казачьим монастырем в Межигорье, его церквями и садами. Но накануне визита ей сообщили, что смотреть уже не на что: старые монахи-запорожцы, узнав о её намерении, спалили свой монастырь дотла. За всю её поездку на юг такого скандала еще не бывало. Пожар в Межигорье мог сильно повредить репутации императрицы. Поэтому опытные царедворцы пустили слух, будто бы Межигорье сжег Потемкин, чтобы насолить своему сопернику Румянцеву. Скандал таким образом потушили. Но в городе знали, кто и зачем сжег монастырь.

Прохладные отношения сложились у Екатерины и с начальником края. По свидетельству современников, царицу поразило скромное убранство Киева в день её приезда. Как ей показалось, он был украшен хуже, чем иные провинциальные города. Услышав от придворных о недовольстве императрицы, добродушный граф Румянцев неожиданно вспылил:

«Скажите её величеству, что я фельдмаршал её войска, что мое дело брать города, а не строить их, а еще менее – их украшать».

Атмосфера скрытого недоброжелательства преследовала Екатерину в Киеве повсюду. Холодный и хмурый город вызывал в ней чувство горечи и досады. Три месяца «киевского сидения» были истрачены впустую, а за это время можно было многое сделать…

Отплытие императорских галер из Киева в 1787 году. Гравюра по рисунку придворного художника Хатфильда

Отплытие императорских галер из Киева в 1787 году. Гравюра по рисунку придворного художника Хатфильда

Облегченно вздохнула она лишь в потемкинской столице – Кременчуге. «Если б я знала, – писала царица воспитателю своих внуков кн. Николаю Салтыкову, – что Кременчуг таков, как я его нашла, я бы давно переехала в нем жить вместо киевского пребывания». В Кременчуге, казалось ей, и «местоположение веселее» и сам «здешний город веселее Киева». Повторяя эти ничего не значащие слова, она думала о другом. О том, что могла поведать только Потемкину: «От Петербурга до Киева, – сказала она, –  мне казалось, что пружины моей империи ослабели от употребления; здесь [в Новороссии] они в полной силе и действуют».

«Киевское сидение» царицы все же имело свой смысл. Оно убедило её не связывать судьбу империи со «странным городом Киевом», от которого можно было ожидать чего угодно, только не верности престолу.

Отклонила она и внушаемую ей Потемкиным мысль о перенесении столицы в Екатеринослав (ныне – Днепропетровск). Подобное переселение, по ее мнению, грозило России неминуемой бедой. Она считала, что таким образом русские могут стать «южным народом» и утратить свойственную ему историческую роль. Теория странная, научно не обоснованная. И тем не менее…

«Из истории России видно, – делилась она своими геополитическими сомнениями с эрудированным и мудрым бароном Ф. Гриммом, – что народы, жившие на севере государства, легко подчиняли себе народы, жившие на юге; южные же жители, предоставленные самим себе, были всегда слабы и не имели прочного могущества, тогда как север легко обходился без юга или без южных стран».

Из этого же письма видно, что императрица все еще не сделала выбора. Вопрос о перенесении столицы повис в воздухе, но от Киева она, похоже, отказалась навсегда. Речь шла теперь или о Петербурге, или об Екатеринославе. Царица склонялась к первому, опасаясь новых войн с западными соседями:

«По моему мнению настоящая столица империи еще не найдена, и, по всей вероятности, не мне ее найти. Если бы в шведскую войну меня здесь [в Петербурге] не было, то потребовалось бы 60 тысяч лишнего войска для противодействия стремительному нападению шведов».

Эти геополитические размышления проницательной царицы положили предел прежним мечтам петербуржцев о переезде на «благодатный Юг». Царь Александр І помнил заветы своей «любимой бабушки» и не помышлял о жизни на берегах Днепра.

Старые разговоры о переезде ожили лишь при его брате-преемнике. Теперь инициатива исходила не из центра, а от правителей южных наместничеств. Как писал историк В. Иконников, в начале 1830-х гг. мысль «о перенесении столицы в Киев представлял Николаю Павловичу князь М. С. Воронцов».

Герб Киева. Газета "Киевские губернские ведомости", 1850 г.

Герб Киева. Газета «Киевские губернские ведомости», 1850 г.

Эта мысль нашла у Николая І живой отклик.

Летом 1835 г. начальник штаба Первой армии Н. Н. Муравьев прибыл по служебным делам из Киева в Петербург. И тут он с удивлением услышал, что вопрос о переносе столицы окончательно решен. Более того, приготовления к переезду начались. Правительственные учреждения должны были переселиться на юг в числе первых, и в Киеве уже начали подыскивать для них свободные помещения. Но увы, ничего подходящего не нашлось. Все, что было, занимали службы и управления Первой армии. Говорили, что царь уже обсуждал эту проблему с киевским генерал-губернатором.

«Когда Левашов приезжал в прошлом году в Петербург, – отмечал генерал в своем дневнике, – то ему государь говорил, что он желал бы из Киева сделать третью столицу. Сие было ему лично сказано государем, или через военного министра. На это Левашов отвечал, что сие бы можно, но что присутствие Главной квартиры, стесняющей город, постоянно в том препятствовало».

Первая армия князя Сакена была вскоре расформирована. Квартиры освободились. Однако остались многие другие проблемы, и переселение правительства отложили на неопределенное время.

Тем не менее слухи не исчезли. Начавшееся при императоре Николае I строительство грандиозной Новой Печерской крепости, распланировка центра города, выделение огромных средств на строительство больших казенных и общественных зданий поражало умы горожан и наводило их на мысль о каких-то тайных планах правительства. В 1840-х гг. многие киевляне были уверены, что на их глазах рождается город-гигант, новый центр империи. «Киевские губернские ведомости» нередко намекали на какой-то «особый интерес правительства к Киеву», а придирчивая цензура почему-то пропускала эти досужие домыслы газетчиков. Возможно, и сам царь Николай Павлович втайне мечтал умереть в новой столице на Днепре и упокоиться на святых горах Лавры. Как знать… Крымская война погребла многие горделивые планы тирана…

Царь Александр II к идее южной столицы относился скептически. Когда наместник Кавказа князь А. Барятинский обратился к нему с соответственным проектом, он ответил, что не может представить себе усыпальницу русских царей на берегах Днепра, на что князь резонно заметил, что в сравнении с другими проблемами «перевоз гробниц из Петропавловской крепости в Киев не сопряжен с особыми затруднениями».

Конечно, Александр Николаевич не совсем удачно выразил свою мысль. Но он был прав. Императорская усыпальница в Лавре или на Клове, разводы лейб-гвардии у Андреевской церкви, Сенат над Аскольдовой могилой – это уже нечто из области фантастики.

Киев есть Киев и второго Петербурга из него не выйдет.

Но прошли годы. Технический прогресс лишил идею «третьей столицы» её прежней актуальности. Электрический телеграф позволял правительству связываться с любым регионом империи в любое время дня и ночи. Железные дороги решали проблемы тылового обеспечения войск. Руководить «околицами», сидя в Петербурге, не представляло уже особого труда. Грандиозная идея «государственного переезда» лишилась видимых оснований. На правительственном уровне теперь обсуждался лишь вопрос переноса Академии художеств из холодного и хмурого Петербурга в Киев, где больше солнца и светлых дней.

Однако, идея «третьей столицы» окончательно не умерла. Лишившись поддержки в высших кругах, она продолжала жить в мире слухов, фантазий и домыслов.

Читайте продолжение статьи на нашем сайте в мае-июне …

 > Эта статья опубликована в книге Анатолия Макарова «Были и небылицы старого Киева»

 

© Анатолий Макаров, 2012
© Издательство «Скай Хорс», 2013
http://www.skyhorse.ua



0

Your Cart

%d такие блоггеры, как: