Шпана с окраин

Послевоенные тяготы сплотили детей на улицах, но безотцовщина и занятость родителей плохо сказалась на их воспитании. В 1944 году структуры, занимавшиеся детской преступностью, разработали целую программу с целью вырвать пацанов с улицы и приблатненных дворов. Основой должна была стать физическая и техническая подготовка. По всей стране открылись детские и юношеские секции игровых видов спорта, бокса, легкой атлетики. Но во все времена главным для мальчишек оставался футбол. Например, куреневская команда с Липлиновки вызывала на поединок лучших игроков с частного сектора Репьяхова Яра. Во время оккупации шулявская шпана проникала на стадион «Старт», где наблюдала за всеми «матчами смерти». В. Терно: «На стадион вход был платным, но шантрапу пропускали. Некоторые ребята бегали на все матчи». В 1945 году мальчишки пробрались и на первый матч возобновившегося чемпионата СССР. Тогда, на стадионе «Динамо», спустя лишь четыре дня после окончания войны, киевляне принимали московский «Локомотив». Вспоминает А. Парунов: «Перед матчем стадион окружали одинокие фигуры милиционеров, задача которых состояла в том, чтобы воспрепятствовать проникновению через ограду таких болельщиков, как мы. Составлялась стратегия операции: два-три человека делали вид, что устремляются к ограде, отвлекая милиционера, а в это время человек десять уже успевали перемахнуть через забор». Зимой сражались в хоккей: расчищали от снега небольшой прямоугольник двора, из дерева мастерили клюшки, из каблуков вырезали шайбы (порой гоняли консервную банку или замороженную картошку), из обложек старых книг делали защитные щитки для вратарей. Особым шиком считалось играть в танковом шлеме, заменяющим хоккейный (последних в то время еще не выпускали).

Вход на стадион "Динамо"

Вход на стадион «Динамо»

Вспоминает Ю. Платонов: «Открывались ДТС – Детские Технические Станции, где обучали основам радио, фотографии, авиамоделизма и судомоделизма. Записаться в них было легко, спрашивали только, как хорошо ты занимаешься в школе. В школах открывались кружки – зоологические, географические и технические. Существовали также заводские клубы и спортивные секции. Так, в Доме Культуры завода «Большевик» (проспект Победы, 38) открылся шахматно-шашечный и авиамодельный кружок, секции по боксу и акробатике, театр-студия. При КВО (Киевском Военном Округе) построили плавательный бассейн. В Манеж я ходил на прыжки в воду (сейчас там Институт Физкультуры), на улице Левашова располагалась моя секция по боксу, при стадионе «Динамо» был спортзал, где я занимался акробатикой. Существовали также музыкальные кружки и студии изобразительного искусства. Причем все это было бесплатно, только выбирай! Детские билеты в кино стоили всего десять копеек. Для малышей существовали так называемые «Игротеки», где настольные игры можно было брать на прокат. На улице Свердлова (Прорезной) открылся кинотеатр для детей и юношества. Многих учеников в школах презентовали билетами. Позднее появились мотокружки – ребята повзрослели, обзавелись мотоциклами и отчаянно носились по ярам». Представляет интерес история появления в семье Бубновых мотоцикла Indian 741 B. После разгрома немцев под Москвой Серпуховский мотозавод начал собирать по лицензии и поставляемым по запчастям из США мотоциклы Indian и Harley. Данный экземпляр Indian 741 B был захвачен немцами как трофей и оказался в Киеве. [См. современную фотографию мотоцикла Indian в конце статьи.] Затем в ноябре 1943 года он был брошен при отступлении подразделений Вермахта в районе Евбаза. Григорий Лукич спрятал мотоцикл прямо во дворе – в хозяйственном помещении двухэтажного флигеля.
Вспоминает Ю. Бубнов: «В начале 1950-х годов я очень увлекся плаванием и стал членом ДСШ – «Детской Спортивной Школы», а позднее – ЮСШ – юношеской. Принимал участие во многих соревнованиях. Тренировки проходили в 25-ти метровом бассейне во Дворце физкультуры и спорта, который находился на улице Красноармейской, около центрального стадиона. Помню, как наш тренер ходил по бортику бассейна с длинной палкой в руке – на тот случай, если кому-нибудь из ребят понадобится помощь, так как большинство из нас были худые и слабые. Запомнился пар над водой и сильный запах хлорки в бассейне».
А. Смирнов: «В те времена у подрастающего поколения тяги к спорту было куда больше, чем у нынешней молодежи. Не сдать нормативы ГТО среди мальчишек считалось зазорным, а показать результаты лучше – это уже было поводом для гордости… Поэтому спортивные секции тех лет были переполнены».
После освобождения Киева единственный работающий кинотеатр в центре города – «Комсомолец Украины», находился на улице Свердлова (Прорезной). Чтобы попасть на сеанс, приходилось пробираться через развалины по узким тропинкам, спотыкаясь о горы битого кирпича. Кино в этом здании «крутили» до 1986 года, пока там не открылся Молодежный театр. После войны в Киеве возвели множество летних кинотеатров. Свою простоту они переняли у военных кинопередвижек: пространство с экраном огораживали деревянным забором, устанавливали лавки и кинотеатр готов. В 1949 году на склонах Днепра возвели печально известный Зеленый театр. Вмещавший четыре тысячи человек, он был очень популярным в 1950-е годы. Летом здесь устраивали концерты и крутили художественные фильмы. Правда, подобные открытые кинотеатры не были защищены от дождя и комаров.

Зеленый театр

Зеленый театр

Вспоминает Л. Васильев: «Лишь немногие трофейные фильмы шли в главных кинотеатрах города. Основной поток протекал через маленькие кинотеатрики и многочисленные ведомственные клубы. Этих клубов было в городе множество. Были клубы Совмина, Министерства внутренних дел, Госбезопасности, трамвайщиков, пищевиков, работников искусства (Рабис), заводские клубы, дворцы культуры разных предприятий и просто клубы без всяких названий. В них были маленькие залы и помещались они, часто, в каких-то подвальных помещениях».
Ю. Бубнов: «Еще были незабываемые походы в кинотеатр «Ударник», который находился недалеко от нашего дома, практически на углу улиц Тургеневской и Чкалова. За несколько дней до начала похода мы собирались во дворе и выбирали, чья очередь идти за билетами. Запомнились фильмы «Тарзан», «Мститель из Эльдорадо», «Три мушкетера», «Сети шпионажа» и «Индийская гробница». После сеанса мы собирались во дворе и, перебивая друг друга, обсуждали действия героев. Особенно нам нравилось как метают ножи в «Мстителе из Эльдорадо», драки на шпагах в «Трех мушкетерах» и прыжки Тарзана на лианах. Часто, подражая Тарзану, ребята так кричали, что срывали голос. Из веревок и проволоки собирали подобие «лиан», так называемые «тарзанки», с которых иногда срывались и ломали конечности. А песню из американского фильма «Три мушкетера» напевали и насвистывали с утра до вечера. До сих пор помню эту мелодию и переиначенные английские слова на русский лад: «Вар-вар-вар-вар-Варвара – Варваре сорок лет. Варвару съели волки – Варвары больше нет».
Но не смотря на все усилия, приложенные государством и родителями, хулиганство среди «детей улиц» процветало. Бывало, что пацаны пробирались на чужие дворы, разжигали костер и бросали в него куски покрышек – от черного дыма развешенное белье становилось грязно-серого цвета. Или просто старались попасть по нему грязным мячом. Дворовая шпана рано приучалась к курению и проводила много времени за поисками беников [окурков — прим. редакции]. Модным считалось ругаться, вворачивая блатные выражения и сложные фразеологизмы. Ходила даже поговорка: «Ругается, как шулявская шпана» (до войны своим озорством и хулиганством «славился» частный сектор у Черной горы). Редкие типы владели «малым морским загибом» – «искусством» матерно выражаться десять минут без единого повторения. Одной из причин, побудивших власти в 1954 году возобновить совместное обучение мальчиков и девочек, было ухудшение дисциплины в мужских школах.
Вспоминает А. Козлов – знаменитый «Козел на саксе» из монолога А. Филипенко: «Мат, «феня», наколки, фиксы, малокозырки, тельники, прохаря, чубчики, особая походка и манера сплевывать слюну – все это было обычными атрибутами не только сирот – «огольцов» и профессиональных воров, а и простых пионеров-школьников из обычных семей». Вспоминает В. Галкин: «Блатные и приблатненные урчата (воришки) носили в конце 40-х годов кепочки с кнопочками и пришитым козырьком, клиновые; ходили в белых кашне, с поднятыми воротниками пальто, брюки клеш, чтоб ботинки были закрыты».
Побоища «стенка на стенку» прекрасно описал В. Терно: «Рылись подземные «штабы», сооружались дозорные посты и оружейные арсеналы, в которых хранились рогатки, самодельные сабли и пики. А также самопалы. Разыгрывались локальные бои или настоящие сражения, когда шли «улица на улицу». Часто они переходили в настоящее побоище. Противоборствующие стороны подчас несли ощутимые «боевые потери», в том числе настоящие травмы. Тем не менее все же это были забавы».
После войны во многих дворах, парках и пустырях сохранились траншеи и щели, куда прятались от воздушных налетов местные жители. Позднее, когда начали прокладывать газопровод, количество траншей еще более увеличилось. Это были излюбленные места киевской детворы, где прятались, прыгали и бросались комьями земли. Город, с его развалинами, воронками и траншеями прекрасно подходил для военных игр и пряток. Обычные подвалы превращались в «штабы» или убежища. И конечно, пацаны что-нибудь подрывали – готовые или самодельные заряды. Например, в гильзу от мелкокалиберной винтовки нарезали серу из спичек. Гильзу плотно зажимали плоскогубцами, обматывали ватой, заливали воском и поджигали.

У Днепра, 1954 г.

У Днепра, 1954 г.

Вспоминает Ю. Бубнов: «Мой брат Валентин старше меня на семь лет. В его обязанности входило после занятий в школе (№63 на ул. Гоголевской) забирать меня из детсада и гулять до возвращения родителей с работы. Как правило, он приходил в детсадик не один, а с друзьями-«шпаной». В то время ребенка, который не учился играть на музыкальных инструментах, или, на худой конец, не был отличником, автоматически зачисляли в «шпану». В свою очередь, отчаянные мальчишки не любили звать в свою компанию «скрипачей» и «очкариков». Вот такой «шпаной» были мой брат и его товарищи по двору.
Обычно мы проводили время на Евбазе – брат оставлял меня у какого-то рундука, а сам с друзьями отправлялся вглубь базара. Возвращались они с полными карманами яблок и груш, а за пазухой у каждого – вкусные пирожки. Затем мы отправлялись во двор и поднимались на чердак, где у нас было что-то вроде «штаба». Там мы делили добычу, а старшие ребята вещали о своих «подвигах». Позднее я догадался, как они добывали фрукты и пирожки – «шпана» таскала их у нерасторопных продавцов Евбаза.
С малых лет я помню будку сапожника, стоявшую чуть правее от подъезда нашего дома на Воровского. Когда бабушка водила меня в детсад на улицу Павловскую, то предупреждала, что «если я не буду слушаться» – она отдаст меня этому дяде. И мне, маленькому ребенку, было действительно страшно! Эта колоритная личность подтверждала пословицу: «Пьян, как сапожник». Мама и бабушка говорили, что сапожник сидел на этом месте до войны, во время оккупации и до конца 1940-х годов. И всегда оставался пьян!
Вы знаете, что такое «пробочники»? Так называли пугачи – самодельные револьверы, отлитые из олова и раскрашенные нитролаком. Помню, что раскрашены они были всегда в красные и зеленые цвета. Конструкция «пробочника» была следующей: позади ствола находилась пружина, в конце которой крепился заточенный гвоздь и предохранительный винт. На корпусе пугача была сделана выемка, в которую при оттягивании пружины попадал винт. Держа револьвер на вытянутой руке, отвернувшись и, часто закрыв глаза, нужно было пальцем выдавить винт из выемки. Острый конец гвоздя попадал в так называемую пробку и раздавался жуткий выстрел, от которого закладывало уши. Очень часто, после двух-трех таких выстрелов, отваливался ствол. Сама пробка была устроена следующим образом: размягченный черный хлеб скатывался в форму, напоминающая пробку от бутылки. Размер ее должен был быть таким, чтобы в ствол она входила с усилием. С тыльной стороны делалась выемка, в которую насыпалась измельченная сера от спичек, по крайней мере, мы так считали. Все это удовольствие можно было купить на Евбазе только у сапожников. Сколько все это стоило, я не помню, но «пробочники» были практически у всех ребят и приобретались неоднократно. Лучшие пугачи отливали сапожники, обитавшие на углу улиц Тургеневская и Чкалова. [Вспоминает В. Терно: «Пробка для пугача стоила 5 копеек. Он был отлит из олова, был похож на настоящий револьвер и стоил 1 рубль 50 копеек». – Прим. автора]
Раньше ключи к врезным замкам, со стороны бородки, были на треть высверлены. Эту полость мы заполняли серой от спичек и взрывали, ударяя по ней гвоздем. Иногда мы делали «водяные бомбы». Для этого мы отправлялись в тир, расположенный в районе современного стадиона СКА или в Пушкинский парк – на выставку трофейного оружия. Там мы собирали отстрелянные гильзы, как я определил позднее – от винтовки Мосина. Гильзу заполняли водой, а свободный конец расплющивали и плотно заклепывали. Затем в дворовом туалете из щепочек и кусочков бумаги разжигали небольшой костер. Дожидались «посетителя», бросали «бомбу» в огонь и убегали. Под воздействием температуры вода расширялась и разрывала гильзу. От оглушительного взрыва перепуганный сосед выбегал во двор, держась обеими руками за расстегнутые штаны.

Кинотеатр "Жовтень"

Кинотеатр «Жовтень»

Еще мы делали «гранаты». Для этого брали два больших болта и гайку. На один из болтов накручивали на несколько витков гайку, заполняли пространство серой, а затем вплотную накручивали второй болт. Забирались на крышу и бросали «гранату» вниз на булыжники, которыми был вымощен двор. После оглушительного взрыва из дома выскакивали жильцы и искали «этих сволочей», то есть нас. Однажды осколок пробил окно одной из квартир, где в это время находились жильцы, и попал в шкаф. В результате была вызвана милиция и нам пришлось спрятаться. По сравнению с этим, в школе у нас были совершенно «безобидные» увлечения. Например, мы брали обычное стальное перо для чернил – а самыми популярными были у нас №86 и так называемая «селедочка» – расщепляли хвостик пера и крепили к нему стабилизатор, сделанный из четвертинки тетрадного листа. Получалось очень точное метательное оружие. В то время, когда учитель что-то писал на доске, стоя спиной к нам, два-три, а иногда и больше «дротика» втыкались в доску рядом с его рукой. Некоторые учителя привыкли к этому настолько, что лишь укоризненно смотрели на нас и качали головой».
А. Смирнов упоминает, как он вместе с местной шантрапой воровал сладости с кондитерской фабрики: «В самом начале нашей операции по изъятию сладостей я залезал на дерево и внимательно наблюдал за территорией фабрики с тем, чтобы вовремя подать сигнал к отступлению. Частенько так и происходило, только вот ребятам удавалось скрыться, бросившись врассыпную, а меня, не успевавшего спуститься на землю со своего наблюдательного пункта, отводили в отделение милиции». Располагалась кондитерская фабрика, так называемая «Конфетка», на Дмитриевской, 25. Об этой фабрике вспоминает Ю. Бубнов: «Бывало, что ребята с нашего двора совершали набеги на «Конфетку». Уже учась в старших классах, мы ходили туда несколько раз на экскурсии. Нам разрешали есть конфеты и шоколада столько, сколько пожелаем, но с собой выносить было нельзя».

На Подоле

На Подоле

Жесткие условия послевоенных дворов воспитывали в подростках стойкость, умение переносить боль, держать язык за зубами и честь, когда необходимо было постоять за свой двор. Гогочек (маменькиных сынков) никогда и нигде не уважали. Кто лгал, зазнавался, хвастался и жадничал – заслуживал всеобщего презрения. Подобные пороки наказывались не только во дворе, но и в школе. После уроков нарушитель мог заслужить большой «облом» – от одноклассников по голове портфелем. Отношения выясняли обычно на пустырях, подальше от взрослых глаз. Многие школьники носили фуражки – перед дракой козырьки разворачивали к затылку, чтобы при удобном случае ударить противника головой. Но если последний вместо своего носа подставлял лоб – больно было обоим. А. Смирнов: «Раз или два в неделю мы во дворе выясняли, кто из нас был сильнее. Это называлось «стукалками» – проигрывал тот, у кого первым пойдет кровь из носа… Случались у нас и драки «улица на улицу». Я более всего тогда не хотел выглядеть слабаком, поэтому учился драться, старался никогда не проигрывать. Улица дала мне самостоятельность и научила справедливости».
А. Макаров упомянул в своей энциклопедии, как в XIX столетии некоторые кавалеры «дам душили». Перед балом или званым ужином они специально густо натирали сапоги дегтем. Одной из самых вредных шалостей послевоенной детворы была такая: летним вечером в парке у танцплощадки рассыпать нюхательный табак. Сыпали прямо на дорожки у осветительных ламп. Табак от высокой температуры источал такой резкий запах, что некоторые девчонки убегали домой. Иногда жертвами детворы становился духовой оркестр. Мальчишки запасались цитрусовыми и усаживались в первых рядах летнего театра. Затем, превозмогая кислый вкус, начинали жевать лимоны. Было забавно наблюдать, как трубачи с раздутыми щеками пытаются отвернуться от ребят. Но тщетно: словно некая гипнотическая сила притягивала их взоры к шалунам. От вида поедаемого целиком кислого лимона у музыкантов начиналось интенсивное слюноотделение. Играть становилось невозможно и срывались целые музыкальные номера.
О детских шалостях с карбидом кальция пишет Д. Малаков: «Карбид бросали в бутылку, доливали воду, закупоривали и бросались врассыпную. Через какое-то время образовавшийся газ выстреливал или даже разрывал бутылку. В школе было и такое развлечение: бросали карбид в чернильницу «невыливайку», после чего чернила превращались в прозрачную жидкость. Один раз так мы сорвали ответственную контрольную работу. С каждой парты слышалось: «А у меня не пишет!». Иногда кусочки карбида обкладывали комками влажной земли, а сверху всаживали металлическую трубочку и поджигали. Получался забавный мини-завод, выпускающий пламя из трубы.

На Верхней Соломенке, начало 1960-х

На Верхней Соломенке, начало 1960-х

Вспоминает А. Ляшенко: «Мы забирались на дровяные сараи, где загорали и играли в карты. Нагретые солнцем крыши вечерами сохраняли для нас тепло. Пределом мечтаний было приобрести финку и метать ее во дворе, на зависть друзьям. Финка была популярной в блатной среде, стоила больше сотни рублей и считалась запрещенным видом оружия. Однажды я принялся швырять свой перочинный нож в дверь дровяного сарая. Вдруг дверь приоткрылась и к нам заглянула соседская девчонка. Нож пролетел рядом с ее шеей – я испугался и бросил эту затею.
Фальшивую фиксу делали из серебристой шоколадной фольги, накручивая ее на зуб. А золотые коронки вырезали из консервной банки. Разговаривали, обычно, оттопырив верхнюю губу, чтобы фикса была видна. Ходили, надвинув кепку-«лондонку» из букле на глаза, в кирзовых сапогах с отворотами. Иногда для «понта» отращивали длинный ноготь на мизинце. Особенно популярны были татуировки. Среди классических с именами владельцев, любимых девочек и надписей типа «Не забуду мать родную», встречались и шуточные. Например, на ягодице выкалывали рисунок рабочего с лопатой. При ходьбе она двигалась и казалось, что истопник бросает уголь в срамное место. Обладателя подобной татуировки у нас прозвали «Паровозом». Но любовь к татуировкам приводила и к трагедиям. Один смельчак решил обзавестись татуировкой «майка с трусами». Рисунок по размеру очень большой и когда он был почти готов, паренек получил заражение крови и скончался».

Мотоцикл Indian 741 B

Мотоцикл Indian 741 B

> Эта статья опубликована в книге Вадима Ляшенко «От Евбаза до Шулявки»

> Заказывайте в нашем интернет-магазине книгу «Шпана с Евбаза» Юрия Чикирисова

 

© Вадим Ляшенко, 2013  /  boristen70.livejournal.com
Публикуется с разрешения автора



0

Your Cart

%d такие блоггеры, как: