Пасха в старинном Киеве

Вестниками Христова Воскресения в старом Киеве служили студенты Киевской академии. В особо чтимую в Украине Вербную субботу (накануне Вербного воскресенья, т. е. субботу шестой недели Великого поста) они шествовали через весь город от Георгиевской церкви возле Софийского собора до Братского монастыря с веточками вербы и пением.

С вечера этого дня начинались приготовления к Светлой неделе. В церквях совершались таинственные предпасхальные обряды омовения св. престолов, выноса плащаницы. В Великой лаврской церкви варили и освящали миро. В самом городе на Страстной неделе начинались свои, далекие от всякой мистики, страсти, связанные в основном с магазинами и базарами. Киевляне закупали муку, поросят, яйца (в том числе расписанные особыми мастерами «крашанки» и «писанки»), вина, снедь и сласти.

Горожанин расписывает яйца в традиционном народном стиле. Рис. К. Штапфер. 1898 г.

Горожанин расписывает яйца в традиционном народном стиле. Рис. К. Штапфер. 1898 г.

«Приготовления во всех домах к этому великому празднику,— писали «Киевские губернские ведомости» в 1859 г.,— были изумительны. Везде готовили столько яств, что, казалось, достаточно было ими накормить целую роту солдат. Из всех животных истреблено было более всего поросят. Писк и визг их оглашали постоянно базары и улицы в последние дни Страстной недели. Каждый бедняк непременно желал украсить свой стол поросенком, и потому можно считать приблизительно, что этих «угнетенных повинностей» (т. е. жертвенных животных. — А. М.) истреблено на праздник не менее 50 тысяч».
Особенность киевской Пасхи, как писала эта газета, составляло убранство праздничного стола, на котором видное место занимали разукрашенные сдобные пасхи («бабы») и особые «пасхальные цветы» — гиацинты, ландыши, азалии, тюльпаны, камелии, нарциссы, фиалки, розы и лакфиоли. Все, что появлялось на пасхальном столе, воспринималось не только в обычном смысле, но как бы попадало в особое смысловое поле. Это тонко подметил в своих мемуарах Н. Анциферов

«Пасхальный стол с белой пасхой, куличами и бабами, с агнцем, державшим знамя, эеленая горка с цветными яйцами, белые и синие гиацинты, — все это уже было не просто праздничным столом. Все это имело касательство к таинству жизни и смерти».

Такие столы накрывались в Киеве как у католиков (от них, собственно, и пошло это обыкновение), так и у православных и даже у немцев-лютеран. (К середине ХIХ ст. подобное убранство можно было встретить уже и в «северных», русских, губерниях империи).

Изготовлению ритуальных «баб» посвящалась Страстная пятница. Некоторые сведения о свойствах знаменитых киевских «баб» находим в том же пасхальном номере губернских ведомостей за 1859 г.: «Хозяйками на печение баб обращается особое внимание; мука приготовляется за несколько времени и сушится в комнатах. Не могу рассказать способа приготовления баб, это секрет хозяек, но только делаются они высокие, имеют форму цилиндра, и тесто совершенно желтое, прозрачное и нежное, что называется, тающее во рту. Желтизна происходит оттого, что в тесто добавляется огромное число яиц, и именно одни желтки».

Достоинство пасх определялось не только их вкусом, но и высотою. В некоторых домах на стол подавались громадные сдобные цилиндры, и чтобы изготовить их, нужно было переделать кухонную печь. В Великий четверток домашние очаги безжалостно рушились, а после Пасхи восстанавливались в прежнем виде. Старый знаток городского быта Н. Ракитин посвятил кулинарным страстям Великого пятка особое место в своей повести «Академический комиссар», опубликованной в 1894 г.:

«Была Страстная пятница, из печей собирались вынимать бабы. Знаете, что это за момент у хозяек? […] Перед появлением на свет младенца женщина-мать меньше тревожится, меньше волнуется, меньше задумывается над вопросом: «Что из него выйдет? Не урод ли?», чем женщина-хозяйка перед выниманием из печи пасхального теста. Такую странность, если не сказать более, мы объясняем тем, что младенцы-уроды явление чрезвычайно редкое, тода как уродливые бабы (в смысле теста, конечно), если вы наблюдательный человек, то, обходя с поздравлением, встретите в каждой семье. Оттого, вероятно, и пошла поговорка, что «в семье не без урода».

Пасхальный стол с праздничным угощением. В центре — гостья подносит хозяйке пасхальный букетик. Рис. М. Далькевича. 1895 г.

Пасхальный стол с праздничным угощением. В центре — гостья подносит хозяйке пасхальный букетик. Рис. М. Далькевича. 1895 г.

Другой приметной особенностью киевской Пасхи, как уже говорилось, были цветы, специально выращиваемые к празднику в городских садоводствах. Перед праздником центральные улицы напоминали ярмарку цветов. Они выставлялись в бакалейных и фруктовых лавках, колбасных и булочных, в витринах больших магазинов. Пышные вазоны ставились у подъездов кафе, ресторанов, гостиниц. Здесь и там видны были прохожие, несущие горшки с цветами. Весенние выставки и цветочные лотереи устраивались в эти дни в саду Заведения искусственных минеральных вод (потом — Сад купеческого собрания), где можно было выиграть цветущий куст тосканского жасмина или какое-нибудь иное чудо природы.
Последний вечер Страстной седмицы множество киевлян проводили в церквях на пасхальном бдении, оканчивающемся обрядом христосования. Молодая интеллигенция, покинувшая «веру отцов», отправлялась на ночное гуляние по предпасхальному Киеву, который, по признанию упомянутого уже Н. Анциферова, «казался превращенным в храм мне тогда неведомому Богу». Его описание города, замершего в ожидании чуда воскресения и по сей день производит большое впечатление:

«Мы шли к Владимирской горке. Небо было ясное, звездное. Днепр там, внизу под горой, казался безбрежным морем с двумя-тремя островками. Это были дни предельного разлива. Высоко над нами на своем цоколе стоял бронзовый Святой Владимир, держа над Киевом крест. А там, левее, на днепровском берегу звездами мерцали в колыхавшемся воздухе огни Подола, и среди них многочисленные огоньки плошек вокруг старых церквей […]
Весенний воздух вздрогнул от первого удара колокола Софии; он, как камень, упал, и от него, все ширясь и ширясь, подхваченный сотнями колоколов, кругами разливался по городу пасхальный звон.»

Необычайно торжественная атмосфера Святой ночи отразилась и в одноименном стихотворении Леси Украинки 1900 г.:

В темну ніч ми зібрались громадкою йти
так поважно, немов у пригоді
мали стати кому, а проте без мети, ми дивились на зорі, та й годі […]
Ніч без тінів і світло без проміня хвиль…
Все було і далеко, й близенько.
І сіяли нам зорі за тисячі миль, і між нами світили низенько.
Нам не раз крізь волосся світила зоря,
мов горицвіт у темному листі, наче ми, перепливши небесні моря, заквітчалися в краплі сріблисті.
І немов над святими, зірки золоті у корону сплітались огнисту. Отже, й справді, здається, були

Стихи Леси Украинки читайте онлайн на нашем сайте homlib.com

В первый день Пасхи (Светлое Христово Воскресение) на улицах царила необычная тишина. Город дремал после ночного бдения и ранней службы, разговлялся за праздничным столом в тесном домашнем кругу и набирался сил для наступающих общегородских гуляний.

Николай Кошелев. "Дети, катающие пасхальные яйца"

Николай Кошелев. «Дети, катающие пасхальные яйца»

Они начинались на второй день Пасхи, и толпы празднично одетых людей устремлялись к балаганным городкам, котрые в разные времена устраивались на Крещатицкой, Университетской, Сенной, Софийской площадях, а в начале ХХ века — и на базаре Демиевки.
На Пасху считалось не грех и выпить, и многие принимали этот грех на душу уже с утра. Среди праздничной толпы встречались такие горожане, которым, по деликатному выражению одного газетчика, «отказывался служить язык». В потешных городках вперемежку с каруселями, балаганами, качелями располагались лари с булками и калачами, телеги бакалейщиков, столики сбитенщиков. Продавались каленые орешки, семечки, сладкие рожки, квас, моченые яблоки, вафли, мороженое, разноцветные киевские пряники, цукаты, конфеты, рахат-лукум и другие лакомства.

Любимым пасхальным зрелищем киевлян были кукольные комедии, называемые рататуйками по имени героя многих кукольных пьес Петрушки, которого в народе окрестили также Ванькой Рататуем (т. е. воителем).
В балаганах показывали также фокусы и всякие невероятные трюки.
На карусели и в «тиатры» публика приглашалась зазывалами — масленичными (или «карусельными») дедами.

Поскольку в Киеве не строились большие балаганы, рассчитанные на солидные сборы, знаменитые гастролеры — прославленные маги, чудодеи, отважные трюкачи и заклинатели «темных сил» выступали в Городском театре и других престижных залах.
На «фантастических вечерах профессора Беккера» демонстрировалось «восстание из мертвых». Здесь же происходило «сожжение живой дамы на сцене и неразгаданное ее оживление». В театре Соловцова можно было наблюдать «моментальное исчезновение несколько мужчин и дам из публики». В пасхальные дни любители театральных представлений могли полюбоваться также живыми картинами, ставившимися силами киевских дам-благотворительниц.
В начале ХХ века потешные городки потеряли свою былую популярность. Более-менее образованная публика предпочитала ходить в «настоящий» театр, а не в балаган, гулять в праздничные дни на Владимирской горке, любуясь разливом Днепра.
Появились народные дома, чайные, клубы, шантаны, кинематографы и другие заведения, предлагавшие более «цивилизированные» развлечения. Балаганные городки перестали строить, а вместе с ними ушел в прошлое и веселый мир городского карнавала, составлявший некогда существенную часть пасхальных праздников.

 

> Эта статья опубликована в книге Анатолия Макарова «Малая энциклопедия киевской старины»

 

© Анатолий Макаров, 2012
© Издательство «Скай Хорс», 2013
http://www.skyhorse.ua



0

Your Cart

%d такие блоггеры, как: