О новом и старом Киеве

А между тем оздоровляющие и добрые начала зодчества прошлого могли бы внести струю оживления в новое строительство и дать толчок к развитию его по новому пути, с сохранением национальных основ. Такое лечебное средство могло бы предотвратить неминуемый упадок.
Журнал «Зодчій», декабрь 1913 года

Всероссийская выставка 1913 года

В удивительное время живем… Столичная пресса хвалит не нахвалится новым архитектурным обликом Киева, республиканская почти обходит тему молчанием, местная (внутрирайонная, ведомственная и «карманная») слагает панегирики своим райначальникам, иностранная недоумевает по поводу превращения одного из древнейших городов Европы в постоянно действующую свалку «просто неба» творений местечковых архитекторов, коренные киевляне и старожилы обходят центр города стороной, архитекторы и строители вручают друг другу медали и ордена «за видатні заслуги у розбудові столиці незалежної України», приезжие провинциалы в восхищении… Что и говорить! Перемены, происходящие с Киевом, очевидны, а местами – вызывающи и вопиющи. Впрочем, как сказал Булат Окуджава, «что гадать нам: удалось – не удалось?». Только грядущие поколения смогут более-менее объективно констатировать, что потерял Киев, а что приобрел. Почти сто лет назад архитектурный и худо- жественно-технический журнал «Зодчій» – орган Императорского Санкт-Петербургского Общества архитекторов – разродился замечательной, на мой взгляд, статьей «О новом и старом Киеве». Журнал этот, к слову, весьма уважаемый и влиятельный (его биография в 1913 году уже насчитывала сорок два года), редко посвящал свои публикации Киеву. Все больше он изучал опыт Петербурга, Москвы, других мировых столиц, а еще уделял много места техническим вопросам строительства. В 1913-м «Зодчій» обратился к Киеву не случайно. Именно в этом году состоялась здесь крупнейшая за всю историю страны Всероссийская выставка, обогатившая Киев весьма интересными архитектурными объектами, и Первая всероссийская Олимпиада. Во время многочисленных всероссийских съездов, которые прошли в городе осенью, здесь побывали тысячи выдающихся деятелей отечественной науки и техники. Казалось, в 1913 году Киев стал на время столицей государства. Кроме этого, в 1913-м на всех основных языках планеты можно было сказать: «Киев. Дело Бейлиса» – и быть понятым. Не сомневаюсь, что «все прогрессивное человечество» следило тогда за этим нашумевшим процессом. «За последние десятилетия прошлого века художественным строительством в Киеве признавались только пышные, оснащенные вышками, куполами и шатрами, сплошь залепленные орнаментами желто-кирпичные фасады в стиле венского ренессанса», – читаем в «Зодчем» за 1 декабря 1913 года. Вроде все правильно. Мы и сейчас с благоговением относимся к ним, радуемся, что уцелели эти красавцы, пережив такие страшные катаклизмы, как войны, перевороты и социалистические реконструкции. Но читаем дальше: «Все эти произведения, или выполненные из кирпича, или облицованные кусками мертвенно-серого бетона, носили на себе какой-то общий отпечаток одного и того же привкуса, вернее, безвкусия. Красота архитектуры была понимаема в роскоши, в беспокойных, сбитых, изломанных, вычурных формах, в позолоте, т. е. в декоративности – как раз в том, чему не отвечают задачи истинной архитектуры, которая никогда не должна быть искусством украшения. Именно в такое упадочное для архитектуры время и сформировалось ядро Киева». Не так давно я прочел высказывание одного из сильных современного архитектурного мира, утверждающего, будто бы вся архитектура Киева конца позапрошлого века носит печать безвкусия, какой-то купеческой провинциальности и нуждается в переосмыслении, вплоть до сноса зданий. Во многих случаях результаты «переосмысления», а по сути недомыслия – налицо. Изуродованы фасады старых домов, а некоторые из них просто «выкорчевали», построив на освободившихся площадях здания в новом стиле, чуждые не только облику европейской столицы, но и высоким идеям гуманизма. Процесс новой архитектурно-строительной горячки впечатляет! Но вернемся в 1913 год и продолжим чтение уважаемого журнала: «Наступили первые годы ХХ столетия. Эффектной, сильной, хотя несолидной и ни на чем не основанной струей влился стиль модерн и сразу завоевал себе в Киеве симпатии. Начали воздвигать кошмарные по форме дома (здание рядом со Страховым обществом «Россия» на Крещатике, дом Кона на Николаевской улице, цирк Крутикова, дом Городецкого (к их числу авторы статьи также отнесли некоторые культовые сооружения: Караимскую кенасу и Николаевский костел. – Авт.). Все это было чрезвычайно непрочной, бутафорской архитектуры: страшные маскароны саженной величины, аляповатые гирлянды и скульптуры. Быстро наступило и разочарование: за последние 5–6 лет замечается уже охлаждение к подобного рода дешевым эффектам и стремление к более изысканной простоте… Круг замкнут; несмотря на все попытки и искания, за все эти годы не было, очевидно, найдено ничего лучшего, если мы вернулись к тому же самому, что создали в свое время наши прадеды. Новый Киев приблизился к старому, признал его и, казалось, начнет развиваться далее уже по пути, намеченному зодчими эпохи николаевского и александровского классицизма». Как положительный пример «образумившегося» Киева журнал приводит здание Российского банка для внешней торговли на Крещатике, построенное в 1911 году по проекту петербургского зодчего Федора Лидваля. Архитектор сей – шведских кровей, его настоящее имя Иоганн Фредерик. В Петербурге он отличился знаменитым творением – гостиницей «Астория». Киевское его произведение, сильно пострадавшее во время Второй мировой войны и восстановленное в 50-х годах прошлого века, сейчас как раз и занимают под свое управление «архитекторы нового Киева». Правда, в 1913 году «Зодчій» отмечал, что «новый банк очень не нравится многим киевлянам, особенно любящим Киев 80–90-х годов и воспитавшим свой глаз на домах, страдающих полным отсутствием пропорций и равновесия масс… Первое преимущество банка – его стремление к эволюции, к отрешению от всех порочных предрассудков и легкомыслия строительных материалов. Фасад, облицованный прочным диким камнем, полон строгих, изысканных пропорций. Он очень скромен: небольшая группа на фронтоне, очень плоские, едва заметные барельефные фризы орнаментов между гладко обработанными окнами, картуши в простенках да головы римских банкиров в замках перемычек окон первого этажа – вот и все украшение фасада; вся эта обработка одноцветна с гладью стены и потому малозаметна. Головы банкиров над окнами первого этажа носят отпечаток подлинно римского выражения. Фасад тяжеловат (особенно по сравнению с легкой штукатуркой соседей) и, несмотря на свои ренессансные пропорции, пожалуй, не лишен какого-то модернберлинского привкуса». Добавлю, что скульптор Кузнецов весьма тактично выполнил работу (те самые римские финансисты), не выпятив свои декоративные творения как доминанты. Чего не скажешь о желаниях современных декораторов и авторов скульптур (монументальных и камерных), которые где только можно (а на Майдане и подавно) натыкали столько безвкусного и пошлого, что хоть святых выноси. Хотя происходит как раз наоборот. Убедительный пример, по-моему, – крайне местечковая скульптура Архистратига Михаила.

Продолжение в части 2

Статья из книги «Приветъ изъ Кiева»

© Издательство «Скай Хорс», 2011

© А. Анисимов

 



0

Ваша корзина

%d такие блоггеры, как: