Вышла первая книга серии «Мир киевской старины»

Издательство «Скай Хорс» начало выпуск семитомного собрания сочинений Анатолия Николаевича Макарова «Мир Киевской старины». В него вошли следующие книги: «Стиль жизни, нравы и вкусы старого Киева», «Благоустройство старого Киева», «Горний город. Из православной жизни Киева XIX века», «Старокиевские силуэты», «Беды, язвы и пороки старого Киева» и «Киевский календарь XIX века» в двух томах. Это одна из наиболее полных энциклопедий истории, культуры и быта украинской столицы XVIII — начала XX века.

При переходе из века в век (что уж говорить о смене тысячелетий), на переломе эпох, что–то происходит не только с людьми, вещами и событиями, но даже с памятью о них. Как будто эти тектонические плиты времени, наталкиваясь, наезжая одна на другую, безжалостно крушат и стирают в порошок все, что попадает под и между ними. И большая, здравомыслящая часть человечества, суетясь, чтобы выжить, досадливо отмахивается от высоких материй и, тем более, от пускай милых и забавных, но пустяшных, ненужных людей, вещей и воспоминаний. Ах, оставьте, теперь не до того — любовь, красота, гармония, искусство и прочие глупости порождаются исключительно изобилием и покоем, вот и «пирамида Маслоу» неопровержимо об этом свидетельствует.

"Стиль жизни, нравы и вкусы старого Киева" - первая книга серии "Мир киевской старины"

«Стиль жизни, нравы и вкусы старого Киева» — первая книга серии «Мир киевской старины»

Возразить на это нечего, отыскать убедительную причину, почему кто–то должен заниматься судьбой кого–то или чего–то бесконечно далекого и совершенно несущественного, а не собственной карьерой; во имя чего должен тратить бесценные годы своей неповторимой и всегда несправедливо короткой жизни на изучение мелочей, без которых легко обойтись, — невозможно.
Поэтому так и выделяются они на общем фоне, так удивляют окружающих своим выбором — эти одинокие рыцари, с такой отчаянной отвагой сражающиеся и против чудовища Хроноса, пожирающего не только своих, но и всех подряд чужих детей; и против несправедливости истории; и против неверности людской памяти. Поэтому–то и вправе мы называть чудом событие, когда наш мир берется защищать тот, кто ставит знак равенства между забвением и предательством.
Вот, например, легендарный Шарль Нодье, который всегда, в любую погоду шел на набережную Сены, по букинистическим лавочкам и книжным развалам, стремясь отыскать и спасти старинные книги и чьи–то пожелтевшие письма и дневники. Мимо него пронеслась якобинская революция, консульство и царствование Наполеона, война с Россией, русские в Париже, реставрация монархии — а он в одиночку воевал с забвением, и победил в этом сражении, сохранив для истории одних и вернув из небытия других, в числе прочих — Франсуа Рабле и Сирано де Бержерака.
Или Чарльз Форт, основоположник научного изучения необыкновенных явлений, автор такого понятия как НЛО, посвятивший жизнь странным, неприкаянным фактам. Многие годы он выписывал от руки заметки из различных газет, ездил опрашивать очевидцев, бесконечно читал труды старинных авторов. Он написал 25 000 карточек, и они занимали целую стену в его комнате. То был титанический труд, но однажды он понял, что многое делал неправильно. Он сжег эти 25 000 заметок и создал впоследствии сорок тысяч новых, легших в основу его знаменитых книг о непознанном. И теперь уфолог–любитель , живущий недалеко от Подкаменной Тунгуски, и солидный ученый–астрофизик, сотрудник, скажем, НАСА, в равной степени ссылаются на них, как на солидный источник.
Или Вальтер Беньямин, который, согласно заглавию одной из своих заметок «Вести раскопки и восстанавливать память», как археолог восстанавливал ушедший жизненный мир — недавно завершившийся 19 век и годы своего детства. Он постоянно что–то писал на листках–карточках, которые складывал в картотеки и тематические пачки. Странные и казавшиеся ненужным вещи привлекали его внимание. Он собирал материалы об уличных фонарях и дворах Парижа 19 века, старых куклах и мещанском быте…*
То есть наблюдается весьма любопытное явление: в мире, в котором по условиям задачи выживает сильнейший, практичнейший и лишенный сантиментов, обязательно находятся они — романтики и идеалисты, делающие все вопреки трезвому расчету и требованию момента — и выигрывающие у судьбы без козырей и при самом плохом раскладе. Вопреки.

 * * *

Лев Толстой, человек повышенной въедливости, не переставал озадачивать окружающих вопросами по поводу вещей и явлений для остальных, казалось бы, обыденных. Вы изобрели радио, чтобы передавать звук на большие расстояния — изумительно, а что вы будете по нему передавать? Или вот телефон, можно говорить с любым собеседником — просто замечательно. А о чем говорить? Проверял своими «зачем» и «почему» подлинность «вещества». Немногое на свете, кстати, выдерживает такой пристальный взгляд.
Итак, зачем это все?
А действительно — зачем? Для чего знать столько подробностей о жизни и обычаях людей, давно ушедших, о судьбах, давно отыгранных, об опыте, который нам, скорее всего, никогда не пригодится — кто теперь, кроме самых записных маргиналов, станет варить сухие варенья, отправлять письма с почтовыми голубями и выращивать к Пасхе ландыши в стеклянных вазах–яйцах. Только ли из праздного любопытства? Из любви к накоплению чистого знания? Зачем читать про то, что было давным–давно, когда не хватает сил справиться с тем, что окружает нас сейчас?

Ну, во–первых, знание само по себе никогда не бывает бесполезным — это уж только от нас зависит, просто принять информацию к сведению или осмыслить ее, сделав частью собственного опыта. Во–вторых, это наша отправная точка — отсюда мы вышли, это наш исток. Мы стали такими сейчас, потому что были такими тогда. И если представить себе жизненный путь как отрезок между пунктом А и пунктом Б, то чтобы не потерять направление и вернее добраться до цели, крайне важно знать не только куда, но и откуда мы идем.
Впрочем, никто лучше самого Макарова об этом не скажет: «Благодаря этим культурным установлениям человеческое существование проявляет изначально свойственную ему «софийность», то есть осмысленность, стройность, упорядоченность». Получается, что вверяя нам свои труды, он осуществлял акцию уважения, заведомо веря, что мы — взявшие в руки эти книги — строим свою жизнь не впопыхах, не как придется, от будней к будням, а осмысленно, ежечасно совершая выбор, отвечая за свои поступки, самочинно управляя собственной судьбой. Видел, то есть, в читателе «человека разумного», созданного по «образу и подобию».
А еще эти книги — чистое переживание вечности всего происходящего. Макаров говорит не о том, что было, а потом перестало быть, а о том, что по–прежнему есть, даже если мы этого не видим. В нашем иррациональном взъерошенном мире, который постоянно что–то доказывает живущим в нем от обратного, он предлагает взвешенность, объективность, обстоятельность и — не поверите — справедливость суждений. То есть нигде она обычно не торжествует, а в его текстах — напротив. И как раз сюда идеально подходит бессмертная строка Ольги Берггольц «Никто не забыт, и ничто не забыто».
Вот в томе четвертом «Старокиевские силуэты» читаем разделы: «Легендарные личности», «Оригиналы», «Учащаяся молодежь», «Революционеры–террористы». А в томе втором «Благоустройство старого Киева» нашлось место не только телеграфу, отоплению и водопроводу, но и старым деревьям, лошадям, почтовым голубям, бродячим и домашним собакам. Звучат, сливаясь  в нестройный хор, разные голоса — приказчики, генерал–губернаторы, цирюльники, музыканты, аптекари, биндюжники, репортеры и ведьмы.
И теперь даже смерть — мало ли что кто–то умер, с кем не бывает? — ничего не сможет с ними поделать. Потому что они будут уже всегда.

* * *

Носитель знания, что прошлое реально и неуничтожимо, он наполняет помертвелые тексты улетучившимся из них временем. Которое добывает – атом за атомом – из других старинных текстов. Прямо на наших глазах. И по ходу этого сугубо научного дела разные поврежденные куклы… вдруг встают и начинают вращаться.
С. Лурье

Разумеется, когда станут составлять новую энциклопедию киевской старины — теперь уже о нашей нынешней жизни — в нее непременно поместят обширную новеллу об Анатолии Николаевиче Макарове.
Что же он должен будет написать об А. Н., этот грядущий автор, чтобы не исчез за фактами и датами, за перечнем работ, постепенно становящихся классикой, бесконечно талантливый живой человек?
Во–первых, про любовь — что все, что он любил, любил не вообще, не умозрительно и не абстрактно. Что написал в книге: «Любовь делает невозможное возможным». Что знал важный секрет: любить, не понимая, нельзя. Что и счастье — это когда тебя понимают. Что даже грибы собирал не просто как съедобные объекты — не названий пять, как это принято у обычных грибников — а вооружившись знаниями энциклопедическими, в самом прямом смысле этого слова (энциклопедиями о грибах на многих языках, кроме, разве, японского). Что по той же причине, не будучи биологом, знал название любой былинки и букашки, которую встречал в лесу — а лес тоже очень любил. Что рассказывал обо всем так потрясающе интересно, что его с восторгом слушали дети – слушатели самые требовательные. Что исписал от руки бесчисленное количество листочков формата А5: редчайшие факты, выдержки из газетных и журнальных статей, цитаты. Что хранил их — потому что это удобно и практично — в идеальной упаковке, коробках из–под «Геркулеса» (правда, будет ли к тому времени «Геркулес»? Тогда не забыть растолковать читателю, что это овсяные хлопья в картонной упаковке). Что когда в статье, посвященной его юбилею, журналистка газеты «Факты» с некоторым удивлением написала об этих коробках, оклеил их обрезками красивых шелковых обоев, оставшихся от ремонта. Но за делами доделать ремонт по всей квартире так и не успел, потому что другое считал более важным. Что стал в своем деле фигурой настолько весомой, даже знаковой, что до последних дней его одолевали просьбами написать рецензию, не обязательно хвалебную, потому что уже сложилось правило, что все, на что он обратил внимание, чего–нибудь стоит.

Текст сопровождается большим количеством старинных рисунков, гравюр и фотографий

Текст сопровождается большим количеством старинных рисунков, гравюр и фотографий

Что должен будет автор той грядущей статьи написать об этом издании.
Что оно, хоть и посвящено людям, домам, вещам и событиям, давно уже ушедшим, дает нам надежду сегодня. На то, что хорошее дело, которое начал, непременно однажды продолжат; что «достоинство всегда признается и награду свою получает»**; и что если любишь что–то по–настоящему, то эта любовь сохраняет тебя в вечности. И теперь даже смерть — мало ли что кто–то умер, с кем не бывает? — ничего не сможет с нами поделать. Потому что мы будем уже всегда.
Как сказал еще один незабываемый поэт, потому что в вечном сговоре с людьми, — вы же тоже помните, правда? — надежды маленький оркестрик под управлением любви.

* Вольная цитата из  предисловия С. Ромашко к книге В. Беньямина «Люди Германии»
** Из текста похвального листа Царскосельского Лицея

Виктория Угрюмова

 

Об авторе

Анатолий Николаевич Макаров (28. 01. 1939 – 4. 12. 2015) – писатель, литературный критик, культуролог, выдающийся знаток киевской старины – родился на Дальнем Востоке в семье военного; в Киев переехал в 14–летнем возрасте. Здесь он поступил на филологический факультет Киевского университета, окончил его в 1962 году, а уже 5 лет спустя стал членом Национального союза писателей. Более тридцати лет Анатолий Николаевич проработал в газете «Літературна Україна» и издательстве «Український письменник»; за эти годы он написал множество статей и эссе о литературе и искусстве, психологии творчества, истории культуры.
А. Макаров – автор многих книг. Пожалуй, одним из самых известных стал его труд «Світло Українського Бароко», приобретший статус классической работы на эту тему.
Последние двадцать лет своей жизни Анатолий Николаевич посвятил глубокому изучению киевской старины – жизни и быта украинской столицы в XIX и в начале XX века. Он собрал уникальный архив, на основе которого и создал свои труды – своеобразные культурологические энциклопедии, поражающие разнообразием фактов, неординарностью авторского взгляда и масштабом проведенных исследований, – среди которых особенно ярко выделяются «Малая энциклопедия киевской старины», «Киевская старина в лицах», «Были и небылицы старого Киева». В эти же годы А. Макаров ведет авторские колонки в популярных киевских газетах  «Независимость», «Вечірній Київ», «Факты».
Анатолий Николаевич  – лауреат нескольких престижных премий, в том числе, Премии Национального Союза писателей Украины «Благовіст» (1994) и  премии имени Гелен Щербан-Лапики (Австралия, 1996). В 2002 году ему была вручена Художественная премия столицы Украины «Київ» им. Евгения Плужника.
Его работы внесли огромный вклад в изучение истории и культуры Киева и наверняка встанут в один ряд с трудами его предшественников – таких знатоков и радетелей киевской старины, как Закревский, Максимович и Добровольский.

Заказать первую книгу серии «Мир киевской старины» можно на нашем сайте здесь: http://gorodkiev.info/shop/stil-zhizni-nravyi-i-vkusyi-starogo-kieva/

© Издательство «Скай Хорс», 2017
© Виктория Угрюмова, 2016

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus


%d такие блоггеры, как: