Как в советское время запретили «буржуазную ёлку»

С приходом ХХ века для рождественской елки наступила эпоха гонений.
В начале Первой мировой войны националистически настроенные православные священники решили наконец поквитаться с «немецкой елкой». Они всегда чуждались ее, всячески порицали и никогда не ставили ни в церквях, ни в домах. Теперь они вроде бы добились своего. Рождественские елки в гимназиях, школах и училищах подверглись официальному запрету Синода. Но, к счастью, педагоги старались не обращать на это внимания, и нарядные елки как-то скрашивали тяжелые будни детей военного времени. Елка в окопах и елка в семьях ушедших на фронт солдат и офицеров – любимая тема рождественских иллюстрированных журналов времен Первой мировой войны.

Обложка новогоднего номера журнала "Иллюстрированная Россия", подготовленная Иваном Яковлевичем Билибиным

Обложка новогоднего номера журнала «Иллюстрированная Россия», подготовленная Иваном Яковлевичем Билибиным

После событий 1917-1918 гг. елка по-прежнему праздновалась по обе стороны линии фронта Гражданской войны. Только в одних случаях по-старинке, с Вифлеемской звездой и ангелочками, а в других, например, в красноармейских клубах – с пением Интернационала и с особыми агитационными елками, на которых вместо игрушек висели карикатурные фигурки Деникина, Врангеля, Юденича, Махно.
Никто рождественских Елок в те годы не отменял и не запрещал, однако само празднование их пошло как-то вкривь и вкось. Дело в том, что после революции в календарях и датах началась большая путаница. Некоторые горожане отмечали его «по-старинке», «как положено», 25 декабря, т. е. перед Новолетием, традиционно исчислявшемся по Рождеству Христову. Другие ставили елки на “настоящее Рождество”, когда по советскому календарю было уже 7 января. Получалось так, что за 7 дней до Рождества для одних начиналась покаянная неделя – время сурового поста и молитвы, а другие в это время накрывали новогодние столы, пили, ели и веселились.
Иные в укор советской власти держали в своих домах осыпавшиеся рождественские елки с 24 декабря до 13 января, получившего нелепое название “старый Новый год”.
Никто не мог понять, по каким правилам надо жить и какие даты считать праздничными.
Революционная власть не видела своей вины в этой неразберихе. Она привыкла к ропоту недовольных и в любом вмешательстве в ее дела видела лишь козни и подкопы под новый строй. Наконец она решила взять инициативу в свои руки и в 1923 г. учредила «пролетарские святки» – день рождения советского режима. Но отмечали их почему-то не 7 ноября (как это делалось позже), а 25 декабря. Новый праздник как бы перекликался с дореволюционным Рождеством, но отмечался он не по старому, а по новому стилю. В этот день в советских учреждениях проводились торжественные вечера с речами, концертами, застольями и даже новыми советскими колядками.

"Вместо ёлки лыжи коньки да горки". Советская детвора 1920-х годов

«Вместо ёлки лыжи, коньки да горки». Советская детвора 1920-х годов

В старых журналах сохранилось, несколько образцов так называемых «пролетарских колядок», написанных по заказу властей известным тогда, но потом репрессированным поэтом Григорием Эпиком (1901-1942).
Собравшись за накрытыми столами в своих «ячейках», партийцы поднимали бокалы и пели:

Добрий вечір тобі, вільний пролетарю!
Радуйся, ой, радуйся, Земле,
Світ новий народився!

В другой колядке этот же неугомонный Г. Эпик прозрачно намекает, что на земле появился новый мессия, глашатай нового царства Божия – Ленин:

Ой, бачить люд,
Бачить пригноблений,
Що волі немає,
Проводаря великого
На захист свій посилає!
Сповістить всьому світу:
Стала слава! Встала сила!
Спільно! Грізно! Встала сила!
Несе волю – праця!

Распевать эту галиматью горожане не хотели. В домах устраивались обычные рождественские Елки с застольями, семейными спектаклями и танцами. В день Великого повечерия верующие собирались на кутейник, вспоминали евангельский Вифлеем, волхвов с их скромными дарами, Деву Марию и волов, согревавших своим дыханием божественного младенца.

"Долой буржуазную ёлку". Агитация 1930-х

«Долой буржуазную ёлку». Агитация 1930-х

Наряду с «пролетарскими святками» в школах и вузах праздновалось также особое комсомольское Рождество, проникнутое духом воинственного атеизма.
«В 1922 г., — пишет историк новогодних обрядов Елена Душечкина, — была проведена кампания за преобразование дня Рождества Христова в «комсомольское рождество» (или иначе — «комсвятки»). Введение этого праздника (в противовес «поповскому рождеству», как стали называть великий православный праздник) соответствовало идее «подмены» праздников, что, по мнению советских идеологов, могло помочь населению органично перейти на новую календарную систему и принять советскую идеологию. Комсомольские ячейки должны были организовывать празднование «комсвяток» 25 декабря по новому стилю, которое было нерабочим днем. Мероприятия состояли в чтении докладов, разоблачавших «экономические корни» рождественских праздников, инсценировках политических сатир, исполнении комсомольских песен на церковные мотивы. На второй день праздника организовывались уличные шествия-карнавалы, участники которых рядились в костюмы Антанты, Колчака, Деникина, кулака, нэпмана, в языческих богов и даже в рождественского гуся и поросенка. На третий день в клубах, школах и в детских домах проводились Елки, получившие название «комсомольских Елок». Создавая новые праздничные ритуалы, советские идеологи стремились использовать элементы традиционных календарных обрядов, как народных, так и церковных. Именно поэтому елка и фигурирует на «комсомольском рождестве» в качестве одного из его компонентов».
От одиозных «комсвяток» остались лишь смутные воспоминания о беснованиях и кострах на площадях. Молодежь выходила на улицы с чучелами святых, митинговала и, войдя в раж, «сжигала богов» на пылающих сучьях рождественских елей.

Карикатура, изображающая арест Деда Мороза, 1928 год

Карикатура, изображающая арест Деда Мороза, 1928 год

В 1929 г. политические манипуляции вокруг Рождества прекратились. Власть признала его контрреволюционным и запретила. 7 января стало рабочим днем. Елки из школ и училищ исчезли. Вместо «комсвяток» стали устраиваться «антирождественские вечера». Дети смотрели смешные пьесы про попов, декламировали агитки и пели: «Только тот, кто друг попов, елку праздновать готов». При этом многие из них знали, что ничего плохого в елке нет.
Население страны, и в том числе сами дети, относились к гонениям на елки по-разному. Одни поддавались официальной пропаганде. Другие продолжали праздновать рождественскую Елку тайно, катакомбно, в большом секрете даже от своих ближайших соседей. Русский историк Елки Алла Сальникова в одном из своих интервью рассказывает:
«В детских источниках того времени, в детских текстах мы находим такую информацию. «У меня дома есть елочные игрушки, я их на елку сначала повешу, а потом я их из нагана расстреляю», — пишет ребенок. Или: «Я все свои елочные игрушки соберу и спалю». На некоторых детей это / начало советской агитации против елок – А.М./, безусловно, повлияло очень сильно, но далеко не на всех. Те же документы сообщают нам о том, что в рождественские дни был массовый неприход детей в школу. Иногда наполняемость класса достигала лишь 50 % . А в Ленинграде в один из годов в конце 20-х вообще /…/ 99 % детей не пришли».
Киевляне также не отреклись от обычаев предков: Святки праздновались вопреки запрету. Особые дежурные, исполнявшие общественные поручения от своих учреждений, ходили по улицам и дворам и смотрели, у кого в ночь на Рождество светятся окна, выясняли, где слышны праздничный шум и пение. Выслеженным «контрам» грозили большие неприятности. Можно было потерять работу, а то и очутиться за решеткой.
Справлять Елки после запрета 1929 года было рискованно, но все же многие не могли отказать себе в этом удовольствии. «На Рождество, – пишет племянница Михаила Булгакова о быте его киевских родственников Карумов, – у нас ставили большую, высокую пушистую елку. В те годы она была запрещена, так как считалась частью религиозного обряда, но дядя Костя Булгаков ездил за ней в деревню, привозил ее упакованную в одеяла на розвальнях, проносил ее на кухню по черной лестнице, стараясь быть незамеченным. В столовой завешивали окна, чтобы елку не было видно /с улицы/. Потом наступало самое интересное: комнату освобождали от мебели и в центре ее ставили елку, которая, как правило, упиралась верхушкой в наш высокий лепной потолок. Ее украшали игрушками, сделанными членами семьи. Самым активным мастером была Вера Афанасьевна (тетя Вера), научившаяся этому искусству на фребелевских курсах. Все садились за большой обеденный стол, и работа закипала. Игрушки делали из картона, ваты, цветной бумаги и тонких золотых и серебреных листочков, которыми обклеивали грецкие орехи».
Как пишет дочь недавно умершей художницы Татьяны Яблонской, в семье ее матери, как и у Булгаковых, в канун Рождества «плотно завешивали окна одеялами, чтобы никто ни в какую щелочку не увидел у них елку и зажженные на ней свечи».
Иногда горожане ставили елку в шкаф. Но ни о каких сюрреалистических изысках в данном случае речь не шла. Елка в шкафу – обычная для тех лет мера предосторожности, одна из характерных черт «катакомбного» Рождества 1920-1930-х гг.

Антирелигиозный новогодний рассказ, 1938 год

Антирелигиозный новогодний рассказ, 1938 год

Вопрос о «реабилитации» Елки решался келейно, в узком кругу партийных вождей. В 1934 г., после перевода столицы Украины в Киев, старое здание, занимавшееся ЦК КП(б)У, реконструировали и передали городским властям для устройства в нем первого в стране дворца пионеров. Его интерьеры в 1934-1935 гг. оформил известный художник-авангардист Василий Ермилов (1894-1968). Он строго придерживался конструктивистского стиля, избегая всяких «излишеств» и «ненужных» украшений. Вид интерьеров определяла пластика простых геометрических форм. Все было сделано правильно, по канонам конструктивизма. Но, увы, не только дети, но и взрослые чувствовали себя в таком «дворце» (а лучше сказать, — конструктивистской казарме) неуютно. Надо было как-то «разбавить» бездушный геометризм авангардного пространства, внести в его атмосферу элементы живой природы, сказки, радости, фантазии. На пороге стоял Новый год. В этой ситуации партийное руководство Украины и вспомнило о елке. Только она могла спасти праздник в суровых стенах нового «дворца». С этой мыслью украинское руководство и поехало в конце декабря 1935 года на пленум ЦК ВКП (б) в Москву, рассчитывая решить этот вопрос на традиционной встрече со Сталиным. И действительно, судьба рождественской елки решилась в узком кремлевском кругу, с благословения самого Генсека, упорно искавшего в те годы (после ужасов голодоморов) популярности в народе.
«Не помню года, а тем более месяца, — вспоминал тогдашний секретарь московского горкома Н. Хрущев, — но вот однажды позвонил мне Сталин и говорит:
— Приезжайте в Кремль. Прибыли украинцы, поедете с нами по Москве, покажете город.

Новогодний плакат военного времени

Новогодний плакат военного времени

Я тотчас приехал, у Сталина были Косиор, Постышев, Любченко. Любченко был тогда Председателем Народных Комиссаров Украины /…/
— Вот они, — говорит Сталин, — хотят посмотреть Москву. Поедемте.
Вышли мы, сели в машину Сталина. Поместились все в одной. Ехали и разговаривали /…/ Мы ехали по улицам, конечно, нигде не выходя из машины, весь осмотр вели из автомобиля.
/Секретарь ЦК КП(б)У/ Постышев поднял тогда вопрос:
— Товарищ Сталин, вот была бы хорошая традиция и народу понравилось, а детям особенно принесла бы радость рождественская елка. Мы это сейчас обсуждаем. А не вернуть ли детям елку?
Сталин поддержал:
— Возьмите на себя инициативу, выступите в печати с предложением вернуть детям елку, а мы поддержим.
Так оно и произошло. Постышев выступил в «Правде», другие газеты подхватили идею».
Статья Павла Постышева (1887-1939) появилась в главном печатном органе ЦК 28 декабря 1935 г. Вот полный текст этого любопытного документа сталинской эпохи:
«В дореволюционное время буржуазия и чиновники буржуазии всегда устраивали на Новый год своим детям Елку. Дети рабочих с завистью через окно посматривали на сверкающую разноцветными огнями елку и веселящихся вокруг нее детей богатеев.
Почему у нас школы, детские дома, ясли, детские клубы, дворцы пионеров лишают этого прекрасного удовольствия ребятишек трудящихся Советской страны? Какие-то, не иначе как «левые» загибщики ославили это детское развлечение как буржуазную затею.
Следует этому неправильному осуждению елки, которая является прекрасным развлечением для детей, положить конец. Комсомольцы, пионер-работники должны под Новый год устроить коллективные Елки для детей. В школах, детских домах, в дворцах пионеров, в детских клубах, в детских кино и театрах — везде должна быть детская Елка! Не должно быть ни одного колхоза, где бы правление вместе с комсомольцами не устроило бы накануне Нового года Елку для своих ребятишек. Горсоветы, председатели районных исполкомов, сельсоветы, органы народного образования должны помочь устройству советской Елки для детей нашей великой социалистической родины.
Организации детской новогодней Елки наши ребятишки будут только благодарны.
Я уверен, что комсомольцы примут в этом деле самое активное участие и искоренят нелепое мнение, что детская Елка является буржуазным предрассудком.
Итак, давайте организуем веселую встречу Нового года для детей, устроим хорошую советскую Елку во всех городах и колхозах!»
Казалось бы, партия вспомнила о елках слишком поздно, всего за четыре дня до нового, 1936-го, года. В торговле не было ни елок, ни игрушек. Но сталинский аппарат это не смущало: на прорыв бросили, как обычно, комсомол, партийный актив и местные органы власти. Заработали мастерские, делавшие елочные украшения, кондитеры запаслись множеством пакетов со сластями для детей, в пригородные леса отправились заготовители, в городах ожили елочные базары. Подготовка к празднику шла в спешном темпе и по своим успехам превзошла все ожидания. Уже 29 декабря газеты заявили, что страна к встрече Нового года готова.

makarov-rojdestvo-oblojka

> Эта статья опубликована в книге Анатолия Макарова «Рождество и Новый год в старом Киеве»

© Анатолий Макаров, 2013
© Издательство «Скай Хорс», 2015
http://www.skyhorse.ua



0

Your Cart

%d такие блоггеры, как: